* * *
Он меня успокаивал голосом,
и в жизни, что без просвета и продыха,
он глотком был воды и воздуха,
пшеничным колосом,
лавандой, ромашкой…
И когда я во взмокшей рубашке
жалась к холодной стене,
закатывая глаза, словно звездочки рассыпая
при ясной полной луне,
ждала только его, засыпая…