| |
Гульнара Сулейманова
Лунный цветок
Часть I
1
На зеленом холме, с которого были видны окрестности раскинувшейся под ним живописной местности - кишлак с крышами многочисленных домиков, ютящихся друг к другу и разделенных двориками и улочками, речка, стремительно спускающаяся с гор, которые, казалось, находятся совсем близко, в десяти минутах ходьбы, и бегущая через луг, распластавшийся у подножия этого холма, куда-то на север, - сидели парень и девушка. Девушка громко и заливисто смеялась, а парень, сидя подле нее, немного печальный, плел венок из полевых цветов. Над ними щедро светило полуденное летнее солнце, а вокруг, где-то в кустарниках и зарослях травы, стрекотали цикады. Легкий ветерок лениво раскачивал кроны низеньких деревьев, неся с собой приятную, но мимолетную прохладу, желанную в такой знойный день…
- Знаешь, - сказал парень, когда девушка перестала смеяться, - я слышал, существует лунный цветок. Говорят, он очень красивый и растет высоко в горах…
- Ближе к Луне? - перебила его девушка и снова засмеялась.
- Да, - невозмутимо ответил парень и улыбнулся.
- Хм… А почему он лунный? - озорно блеснув глазами, спросила она. - Он что, растет только под луной и питается лунным светом… или что?
- Нет, существует одна легенда и, согласно ей, первый такой цветок вырос на Луне, а сюда попал, как подарок лунной принцессы своему возлюбленному-землянину…
- Глупости! - снова перебила его девушка. - На Луне нет жизни! Ты же не веришь в эту чушь?!
- Я верю в любовь, - ответил парень, а девушка, мгновенно смутившись, посмотрела на него из-под опущенных ресниц и, раскрасневшись, отвернулась. - И потом, это легенда, Ойгуль, она не обязательно должна быть до конца правдой…
- Для любого по-настоящему влюбленного молодого человека, - вздохнув, продолжил парень чуть погодя, - его возлюбленная так прекрасна и волшебна, что может сойти за принцессу, и не обычную, а непременно какую-нибудь лунную…
Парень улыбнулся, видя, как Ойгуль тщетно пытается побороть свое смущение. Он набрал в руку лепестки цветов и подкинул их, лепестки, поднявшись не так уж и высоко, упали прямо на девушку, на ее роскошные густые черные волосы, утонув в них, на лицо, скатились на плечи, руки… Ойгуль засмеялась и, все еще красная от смущения, тихонько посмотрела на него. Парень залюбовался своей подругой, ее тонкими изогнутыми в форме полумесяца бровями, карими живыми глазами, глупой смущенной улыбкой… он тоже улыбнулся и, решив, видимо, смутить ее еще больше, сказал:
- Вот ты для меня, Ойгуль, - лунная принцесса, прекрасный цветок, и мне совсем не надо искать тот легендарный цветок, потому что я свой уже нашел... У тебя даже имя означает «лунный цветок»...
- Ты такой глупый, Раушан! - вдруг вскрикнула девушка и, вскочив на ноги, сбежала с холма и направилась в сторону кишлака.
- Ойгуль, стой! Ты куда? - тоже вскакивая и следуя за ней, крикнул Раушан, но Ойгуль, услышав его голос, побежала еще быстрей, ни разу не оглядываясь.
Раушан не стал ее догонять, он остановился и, смотря на удаляющуюся девушку, сказал:
- Это ты глупая, Ойгуль… Как же мне будет трудно с тобой…
2
Запыхавшись от бега, Ойгуль вошла во двор. Из дома слышались голоса. «Кто-то пришел», - пронеслось у нее в голове. Кто именно пришел, ее не интересовало, ей совершенно никого не хотелось видеть. Сердце у нее билось сильно-сильно, казалось, оно выскочит наружу, руки дрожали, уши и щеки горели, а по телу пробегала какая-то сладостная истома... Она не могла понять, что это с ней, что именно она чувствует сейчас… Ей надо было побыть одной, подумать…
Ойгуль, пригнувшись, тихо кралась под окнами (ей совсем не хотелось никого встречать, тем более мать, которая может заставить ее что-нибудь да делать по дому), направляясь к окну своей комнаты, которое находилось на противоположной стороне дома и смотрело на внутренний, как она его называла, сад.
- Ойгуль! - услышала она внезапный резкий окрик своей матери и вздрогнула. - Куда это ты направляешься? - почти шепотом, но грозно спросила ее мать. - Ты где вообще была? Я везде тебя искала! Сколько раз я тебе говорила «Не убегай, мне нужна твоя помощь по дому», а ты все как мальчишка-сорванец где-то шастаешь! Тебе же уже 17 лет, Ойгуль! Сколько можно?! Тебе замуж уже пора, а ты все как ребенок!..
Ойгуль поморщилась, ей надоели эти увещевания матери, которые лились на нее потоками целыми днями напролет. Она повернулась и нехотя поплелась к матери. Ей хотелось убежать куда-нибудь, хоть на край света, чтоб не слышать всех этих нравоучений, а особенно того, что ей пора замуж и поэтому надо стирать, готовить, убирать… «Я же еще такая молодая, - думала Ойгуль, - всего 17 лет. Я не знаю этого мира, никогда не бывала за пределами своего кишлака, ничего не знаю… а ведь там, за пределами моего мирка, так много всего!» Иногда ей даже хотелось убежать с Раушаном, как он ей и предлагал, и жить так, как ей захочется, увидеть все-все. Ей нравились книжки, которые ей приносил Раушан, ей хотелось побывать в странах, о которых в этих книжках написано, побывать на месте их героинь, испытать все те приключения и переживания, с которыми эти героини сталкивались. Но Ойгуль знала, что ее мечтам не суждено никогда сбыться, вместо этого она должна мести каждое утро двор, мыть полы, готовить кушать… а когда выйдет замуж, эта работа удвоится или даже утроится, как иной раз казалось Ойгуль.
- У нас гости, - сказала мать, прервав ее невеселые мысли, - иди завари чай и зайди в комнату, поздоровайся с ними.
- Я так от тебя устала, Ойгуль, - вздыхая, промолвила мать позже, когда они уже обе были на кухне. - Боюсь, ты опозоришь нас когда-нибудь.
Ойгуль не слушала ее ворчание, бросив в чайник заварку, заливала его кипятком.
- А кто эти гости? - спросила Ойгуль у матери.
- Зайдешь, узнаешь. Ну, давай, пошевеливайся. Пошли! - торопила она девушку. - И собери свои волосы, надень платок!
Ойгуль молча собрала свои длинные красивые черные волосы в хвост и затянула их резинкой, платок, сложив в большой треугольник, накинула на голову и подвязала его на затылке двумя противоположными концами.
В комнате для гостей на курпаче за низеньким столом сидели гости - две женщины лет 50-55 и мужчина того же возраста или, может, даже и старше.
- Ассалом алейкум! - поприветствовала их Ойгуль.
- Алейкум ассалом, кизим! - ответила одна из женщин. - Садись с нами, отдохни.
Ойгуль посмотрела на мать, та кивнула головой, разрешая ей присесть.
- Как твои дела, дочка? - спросила все та же женщина и, не дождавшись ответа, сказала: - Мы слышали, что у Шахруха есть красавица дочь, но даже и не предполагали, что она красива до такой степени!
Ойгуль смутилась второй раз за день. Она все время слышала ото всех о своей красоте, но сама толком не понимала, что это значит, знала только, что это вроде как хорошо.
- Да, - подтвердила мать, - она у нас красавица, помощница, умница.
Ойгуль сидела, опустив глаза, ей почему-то не нравились эти похвалы.
- Нашему Ахмату, - обращаясь уже непосредственно к матери, говорила женщина, - именно такая, красивая и работящая, жена нужна.
При слове «жена» Ойгуль затаила дыхание и замерла. «Жена?! - не верила она своим ушам. - Сваты?» Она потихоньку взглянула на мать, та сидела довольная, улыбалась. Ойгуль захотелось плакать, она почувствовала какую-то пустоту. Ей не хотелось замуж, по крайней мере, за какого-то Ахмата. Она его даже не знает! Она всегда думала, что выйдет замуж за того, кого полюбит сильно-сильно. Ведь так же должно быть на самом деле! И даже в книжках…
- Налей мне чаю, дочка, - обратилась к Ойгуль все та же женщина. Ойгуль послушно взяла из рук женщины пиалу и, налив в нее чаю, отдала обратно той в руки.
- А теперь иди, дочка, займись тем, от чего мы тебя оторвали, - сказала вторая женщина, - а мы пока поговорим с твоими родителями. Вон как раз твой отец пришел.
Отец поздоровался и опустился на курпачу. Ойгуль вышла из комнаты для гостей и направилась на кухню, где стала, словно автомат, перемывать всю грязную посуду.
3
Ойгуль потянулась в кровати, зевнула и открыла глаза. Она посмотрела на часы, стоящие на тумбочке, они показывали пять утра, - еще полчаса, и весь дом проснется, папа растопит тандыр и начнет месить тесто для лепешек, мама начнет готовить завтрак, а ей придется взяться за веник и мести двор. Ойгуль снова зевнула и потянулась. Ей показалось, что она проснулась не просто так, - что-то ее разбудило. Девушка присела на кровати и оглянулась. Ее взгляд задержался на подоконнике распахнутого окна, там лежал букет полевых цветов. Она встала с кровати и подошла к окну, чтоб посмотреть, кто его оставил, хотя она догадывалась, кто.
Взяв цветы в руки, Ойгуль выглянула в окно, в саду никого не было, но на ветке дерева, росшего возле забора, висел венок из полевых цветов. Ойгуль улыбнулась. Положив букет на свой письменный стол, она перелезла через окно и подбежала к дереву, босиком ступая на мокроватую от росы траву, взяла венок и, надев его себе на голову, распевая и пританцовывая, направилась обратно к своему окну...
Через полчаса мать уже суетилась на кухне, готовя завтрак. Ойгуль на цыпочках проскочила мимо нее во двор, ей вовсе не хотелось с ней разговаривать, она была очень обижена на мать. Ее подруги рассказывали, что их матери понятливые и отзывчивые, что они всегда на их стороне и пытаются сделать все так, как хотят они, их дочери. Ойгуль, видимо, в этом плане не повезло, она боялась даже подойти к своей матери, не говоря уже о том, чтоб поведать ей о своих мыслях и мечтах, раскрыть перед ней свою душу. Она заранее знала, что мать ее никогда не поймет, скорее отругает и накажет, и это угнетало ее. Единственный, кому она могла довериться в этом мире, был Раушан, но и он вдруг стал сильно смущать ее в последнее время.
Отец же всегда казался ей чужим, он никогда не интересовался ею и даже не разговаривал с ней. Ойгуль не раз задавала себе вопрос - у других отцы ведут себя так же? Оказалось, что нет, не у всех. У Раушана, например, отец добрый и заботливый, словоохотливый, каждому члену своей семьи, да и соседям, уделяет внимание в равной степени, будь то мужчина или женщина. Поэтому его все и уважают. Ойгуль вздохнула - это ей просто не повезло…
- Ты что, опять мечтаешь? - послышался голос матери. - Давай живей подметай двор, могут гости прийти, а ты мне на кухне еще нужна… Ничего не успеваю!
Ойгуль энергичней замахала веником, все еще думая о своем. В этот момент к ним во двор забежала худенькая женщина и, проскочив мимо девушки, юркнула в дом, на кухню, к ее матери. Ойгуль, заметив ее, в удивление замерла на месте, поскольку та никоим образом не обратила внимания на девушку, как будто ее и не было вовсе.
- Салом алейкум! - поздоровалась гостья. - Я вот слышала, что вашу дочку засватали, Саламат-апа.
Мать Ойгуль недовольно взглянула на женщину. Эта была соседка, большая сплетница… И как она только узнала о том, что еще только в помыслах?..
- А вы, как всегда, в числе первых... не успели подумать, а вы уже знаете, да и весь кишлак вместе с вами! И как же это вам удается?!
Женщина ехидно улыбнулась:
- Удается… Нууу, это правда?
- Возможно, - ответила мать Ойгуль и прибавила деловито: - А теперь, Зайнаб, идите и не мешайте мне работать, - дел невпроворот!
- Да, конечно… Я же понимаю… - загадочно улыбнувшись, соседка удалилась с довольным лицом, и было понятно, что она тут же побежит всем докладывать о предстоящем замужестве Ойгуль.
Девушка провожала женщину недобрым взглядом. Она слышала весь разговор, и то, что вначале ей казалось отдаленной угрозой, теперь виделось неотвратимой катастрофой.
После полудня, пася на лугу за кишлаком корову, Ойгуль у речки встретила Раушана. Он весь лучился от счастья. «Интересно, - подумала девушка, - а он слышал о том, что ее засватали? Может, он радуется именно этому?».
- Привет! - поздоровался он. - Как дела? Что такая грустная?
- А чему мне радоваться? - буркнула она ему в ответ, еле сдерживая непрошеные слезы.
Раушан усмехнулся и пристально посмотрел на девушку:
- Ты чего? Неужели обижаешься на вчерашнее?
- Нет, - резко выдохнула Ойгуль. - А ты чего такой веселый?
- Оттого, что вскоре исполнится моя мечта…
- Да? И что же за мечта такая?
- Помнишь, я говорил, что хочу стать врачом? Так вот, я поеду в Ташкент, и буду поступать в медицинский институт.
- Хм, - только и смогла выдавить Ойгуль.
- Что хмыкаешь?
- Неужели ты и вправду надеешься, что поступишь?
- Да, надеюсь и верю. И что в этом такого? - ответил Раушан, явно начиная злиться. - Если не пройду в этом году, попытаюсь в следующем, я никогда не расстанусь со своими мечтами и всегда буду стараться осуществить их!
- Ну и ладно, - все еще борясь с подступающими слезами, пролепетала Ойгуль и, дернув корову за веревку, обвязанную вокруг шеи животного, пошла в сторону кишлака.
- Что опять? - раздраженно спросил Раушан. - Чем ты недовольна? Стой! Объясни!
- Ничего! - крикнула Ойгуль, резко остановившись и обернувшись к нему. Из глаз все-таки брызнули слезы, обильным потоком струясь по ее щекам. - Оставь меня! Не ходи за мной!
- Почему? - оторопело пролепетал парень.
- Ты испортишь мне репутацию, вот почему! Я выхожу замуж! Не слышал? Весь кишлак уже знает!
- О чем ты? Что ты такое говоришь? Подожди… Ойгуль!
Раушан остановил девушку, которая ускорила шаг, чтобы убежать от него, он схватил ее за руку и повернул к себе лицом, заглянув в ее глаза.
- Ойгуль, я хотел попросить твоих родителей отпустить тебя со мной в Ташкент, - пытался говорить спокойно Раушан. - Там у меня родственники живут. Будешь учиться…
- Пусти меня! - девушка вырывалась, а парень удерживал ее и все говорил-говорил:
- Ойгуль, тебе же семнадцать только, какое замужество? Мой отец, мои родители поговорят с твоими…
Вдруг девушка замерла, перестав вырываться, и, зло взглянув на него, сказала:
- Зачем? С чего ты взял, что я этого хочу?
- Но ты же сама мне об этом говорила… Мы мечтали с тобой, помнишь, о том, что увидим мир…
- Замолчи! Это глупости! - вырвавшись в конце концов, девушка отбежала от него на несколько шагов. - Это глупости! Ни о чем подобном я больше не мечтаю! Я взрослая! Я - женщина, а мы рождены, чтоб мыть, стирать, готовить и рожать!
- Что ты такое говоришь?! Неужели ты веришь в это? – ошарашенный, он не мог поверить, в то, что слышал.
- Да! - крикнула она и пустилась бежать, совсем забыв о своей корове.
- Бежишь?! - крикнул ей вслед Раушан. - Как всегда, бежишь! Не хочешь бороться за свои мечты?! Ты сдаешься!.. Ну и беги!
4
На протяжении нескольких дней Ойгуль не встречала Раушана. Сначала она сама намеренно не выходила из дому, избегала его, а потом, соскучившись по нему, по разговорам с ним, бежала на их луг, но там ей не удавалось его застать, может даже, он и вовсе не приходил туда больше. Дни перешли в недели, родители Ойгуль вовсю готовились к свадьбе, которая уже была не за горами, - она должна была состояться в конце августа, и оставалось совсем мало времени. Ойгуль же хотелось встретиться с Раушаном, поговорить, извиниться… сбежать… но его нигде не было - она ходила по улицам кишлака, взбиралась на холм, гуляла вдоль речки - но нигде его не было… Однажды, возвращаясь домой, она увидела его, разговаривающего со своими приятелями. Девушка постеснялась окликнуть его и смущенно стояла поодаль… Когда Раушан обернулся, он не подмигнул, не улыбнулся ей, как делал это раньше, а сразу же отвернулся, а через некоторое время и вовсе ушел. В тот день Ойгуль плакала очень долго и горько, но у нее оставалась надежда, - может, завтра он придет на их луг, на их холм, и они поговорят…
Но ни завтра, ни послезавтра, ни после-послезавтра он не пришел. Подошел к концу август, и Ойгуль безропотно, не сопротивляясь, стала женой Ахмата, который в первый же день их совместной жизни завалил ее домашней работой. И все бы ничего, но он, как и ее мать, не разговаривал с ней как с человеком, другом, а открывал свой рот только для того, чтоб отдать очередное приказание. Она все чаще вспоминала Раушана, все чаще заливалась слезами и все чаще сетовала на свое поведение с ним…
Однажды ее ноги привели ее к дому Раушана, из-за ворот как раз выходила его невестка (жена его брата) и, завидев Ойгуль, остановилась поздароваться.
- Ассалом алейкум, Ойгуль!
- Ассалом алейкум, кенайи!
- Как дела у вас?
- Хорошо, - пролепетала Ойгуль, смотря на женщину невидящим взглядом.
- Поздравляю, вы вышли замуж! У вас новая жизнь! - женщина добродушно улыбалась. Ойгуль никогда не видела ее расстроенной, она всегда выглядела счастливой.
- Спасибо, - еле слышно сказала Ойгуль.
- Ой, знаете, - весело защебетала невестка Раушана, - у нас такая новость! Раушан…
Услышав его имя, Ойгуль внимательно посмотрела на женщину и вся обратилась в слух, затаив дыхание. «Неужели его женили?» - в ужасе подумала она.
- Он такой молодец, - все щебетала та. - Представляете, Ойгуль, он поступил в университет там, в Ташкенте! Такой молодец! Мы всем им очень гордимся!.. Никто не верил, а он всем доказал, что нужно верить и… бороться…
Невестка Раушана все болтала восторженно и с большим вдохновением, вся лучась от счастья, но Ойгуль ее не слушала, она стояла, подавленная… а в ушах звенели слова «вера… бороться… бежишь… сдаешься…».
Поспешно извинившись перед женщиной, она быстрым шагом пустилась прочь от его дома, за углом она перешла на бег и бежала-бежала до тех пор, пока не оказалась на лугу, на холме, с которого видны были речка, кишлак… вокруг которого в кустах все так же стрекотали цикады, но рядом не было его, Раушана…
- Ведь я его люблю, - прошептала Ойгуль, и вдруг так сильно защемило у нее в груди.
- Что же я наделала, - шептала она.
- Что же я наделала!.. - крикнула она, заливаясь слезами, и потом тихо прошептала: - Раушан… прости…
Часть II
1
Сидя на корточках возле крыльца, Ойгуль натирала песком казан. Легкий ветерок гладил лицо женщины, щебетали птицы, а воздух был наполнен ароматом цветов, распустившихся на деревьях. Весна. На щеке Ойгуль блеснула слеза, так было всегда, стоило ей вспомнить какой-то момент в своей жизни, счастливый и радостный, и ей хотелось плакать, горько-горько, так как радовалась она лишь до замужества, не теперь, и радость эта была связана только с одним человеком…
- Мама! Мама! Смотрите! - к ней подбежала пятилетняя девочка. - Что это такое? - спросила она, широко раскрыв глаза. Она протягивала к Ойгуль свою маленькую раскрытую ладошку, на которой лежало что-то зеленое.
Ойгуль нагнулась, смахивая тыльной стороной ладони слезы, и сказала:
- Это куколка, бывшая гусеница, из нее должна будет выйти бабочка.
- Как это? - удивилась девочка, - Как это гусеница превратилось в это? И почему это называется куколка, она же некрасивая? И как получается бабочка?
Девочка выпалила все это на одном дыхании.
- У тебя слишком много вопросов, Зумрад, - улыбнулась женщина. - Так устроена природа. Поподробнее я тебе расскажу позже, сейчас я занята, видишь?
Но девочка не успела ответить, во двор вошел Ахмат, проходя мимо жены и дочери, он даже не посмотрел на них, а лишь грубо буркнул:
- Приготовь мне поесть и дай чего-нибудь в дорогу, я ухожу.
Ойгуль встала и прошла за ним в дом.
- А куда вы уходите?
- Не твое дело, - ответил тот, она опустила глаза и замолчала. - Я приду поздно вечером. Приготовь свежего и горячего к моему приходу, - добавил он чуть погодя.
Ойгуль вышла во двор, подняла с земли казан и занесла его в дом.
- Давайте я вам помогу, - шепотом проговорила девочка, протянув свои пухлые маленькие ручки к казану.
- Нет, не надо, Зумрад. Иди, поиграй, - ласково сказала ей мать. - Ты еще маленькая. Я сама справлюсь.
Но девочка не сдвинулась с места и, упрямо топнув ножкой, все настойчиво продолжала предлагать свою помощь:
- Ну, давайте тогда я накрою на стол.
- Хорошо, - согласилась Ойгуль.
Поев, Ахмад взял сетку, в которую Ойгуль положила ему еду, предварительно завернув посуду, в которой она лежала, в полотенце, и направился к выходу, ничего не говоря ей и даже не взглянув на нее. Весь его вид был такой грубый, злобный. Она никогда не видела его в хорошем настроении, он всегда был чем-то недоволен. После рождения дочери он вообще стал редко появляться дома - уходил рано утром и приходил поздно вечером, правда, нельзя было сказать, что это ее сильно расстраивало. Ей было тяжело, когда он был рядом, как будто он давил на нее своим присутствием, перекрывая дыхательные пути, но и когда его не было, ей не становилось легче, так как он мог нагрянуть в любой момент и это ожидание давило на нее еще больше, чем его присутствие. Деньги он как будто отрывал от сердца, и его настроение становилось еще хуже в этот момент. Видя все это, Ойгуль однажды предложила ему позволить ей работать, тогда и денег было бы больше, но он накричал на нее в ответ, оскорбив ее самыми обидными словами. Он требовал детального отчета о расходах, можно подумать он давал так много, что можно было позволить себе купить что-то лишнее. Что и говорить, жизнь была тяжелой и несладкой.
У самой двери он вдруг остановился. На крыльце прямо перед ним стояла Зумрад и широко ему улыбалась своей детской невинной и теплой улыбкой. Он пристально взглянул на нее, а потом, шагнув на крыльцо, оттолкнул ребенка и вышел во двор, не оборачиваясь, дошел до ворот и скрылся за ними.
- Тебе не больно? - спросила Ойгуль, подбежав к дочери.
- Не-а, - замотала головой та, продолжая улыбаться.
- Какая ты у меня жизнерадостная, - улыбнулась Ойгуль, взъерошив волосы дочки. - Я никогда не видела тебя грустной.
2
Прислонившись к стене спиной, Ойгуль сидела под окном, через которое в комнату падал яркий лунный свет, она держала в руках раскрытую книгу, но не читала ее. Закрыв глаза, Ойгуль о чем-то мечтала, и мечты ее были приятные, она им улыбалась.
В комнату на цыпочках забежала Зумрад. Она подбежала к матери и, опустившись подле нее на коленки, шепнула:
- Мама, почему вы не спите?
Ойгуль вздрогнула от неожиданности, открыла глаза и посмотрела на дочь.
- А ты почему не спишь?
- А что это? - не обратив внимания на вопрос матери, Зумрад задала свой, указывая на книгу.
- Книга, - вздохнула Ойгуль.
- А зачем она? - задала очередной вопрос девочка.
- Чтобы читать. В книгах записаны разные истории.
- Интересные?
- Да.
- А в этой книге интересная история?
- Да.
- А про что?
Ойгуль тихо засмеялась. Она обняла девочку и усадила к себе на колени.
- Про людей… Но, - подняв указательный палец, таким образом предупреждая попытку дочери задать очередной вопрос, сказала, - мы с тобой об этом поговорим позже, а сейчас иди спать… Вдруг проснется твой отец, тогда нам с тобой несдобровать.
Она встала и, подняв девочку на руки, прошла в комнату дочери. Дом был достаточно большим, в нем было больше комнат, чем в доме ее родителей. Ахмат не хотел, чтоб дочь спала в одной с ними комнате, он не желал ничего понимать и слушать, он постоянно создавал Ойгуль трудности, - ей приходилось постоянно бегать к маленькому ребенку, плачущему и голодному, в соседнюю комнату, а он орал на нее, требуя заткнуть ему глотку. Ойгуль все время вздыхала, вспоминая этот ад, не веря, что все уже позади, в прошлом, а Зумрад теперь большая и больше не плачет.
Она уложила дочь в кровать, поцеловала ее в лоб и тихонечко вышла из комнаты. Ей больше не хотелось читать, она зашла в спальню и легла на кровать, на которой, похрапывая, спал Ахмат. Спать ей тоже не хотелось, она лежала и думала в который раз, как бы сложилась ее жизнь, если бы она тогда поступила иначе.
- Мама, - возле нее появилась голова Зумрад, она ползком тихо-тихо пробралась в спальню.
- Ты что здесь делаешь? - испуганно зашептала Ойгуль и тут же вскочила с кровати. Она подхватила девочку на руки и, оглядываясь на Ахмата, стараясь как можно тише ступать, вышла из комнаты.
- Зачем ты туда зашла? - грозным шепотом ругала она Зумрад.
- Я хотела спросить, - как ни в чем не бывало, обнимая мать за шею, говорила Зумрад, - почему вы почти каждый день ходите за кишлак, на холм?
- Ты что, следишь за мной?
- Нет, мне было просто интересно… - выпятив нижнюю губу, проговорила девочка.
- Просто так… Там красиво, вот и хожу туда, - растерянно лепетала Ойгуль.
- А можно, я с вами? - весело спросила девочка.
- Ладно, я возьму тебя с собой как-нибудь.
- Завтра, - весело предложила девочка.
- Ладно, завтра.
Ойгуль уложила Зумрад в кровать и собралась уходить.
- Мама, - позвала ее девочка, - мам! Я хочу тоже читать книжки.
- Хорошо, я тебя научу, - обернувшись у самой двери, пообещала Ойгуль.
- Ура! - обрадовалась Зумрад и села на кровати, подпрыгивая.
- Но, - сдвинув брови, грозно прошептала Ойгуль, - только если ты будешь послушной.
Зумрад кивнула головой и плюхнулась в кровать, широко улыбаясь матери.
- Тра-та-та, тра-та-та! - пела Зумрад, скача на одной ноге по комнате. Ойгуль подметала пол и, улыбаясь, смотрела на дочь.
- Ты бы пошла, поиграла с детьми на улице! - предложила она.
- Не-а, - замотала головой девочка. - Тра-та-та, тра-та-та, - продолжала она петь, скача на одной ноге.
- Там же твои друзья. Нельзя совсем без друзей, Зумрад, - уговаривала ее Ойгуль.
- Вы мой друг, - выпалила Зумрад и стала скакать уже на двух ногах.
- Я же большая слишком для твоего друга и все время занята, не могу с тобой ни во что поиграть...
- Друзья - это не когда играют, - остановившись, серьезно сказала девочка, посмотрев на мать, совсем как взрослая, - это когда у них есть тайна. У нас с вами есть, значит, мы друзья.
- Это что же за тайна? - удивилась Ойгуль.
- Мы с вами ночью будем книжки читать и еще мы будем с вами на холм ходить, и никто не будет знать об этом, - деловито заключила девочка и снова начала скакать, напевая свое «тра-та-та».
Ойгуль посмотрела на дочь - пухленькая, хорошенькая, с озорными раскосыми глазками, черноволосая, белолицая, с множеством коричневых сладеньких точечек-родинок, - и улыбнулась ей, а та все прыгала и пела.
- Поцелуйчики Венеры, - сказала она про себя, глядя на родинки дочери и улыбаясь.
- Что, растишь такую же бездельницу, как ты сама? - послышался резкий голос матери Ойгуль. Она стояла у двери и строго смотрела на дочь. - Лучше бы она делом занималась, а не скакала и не пела!
- Она же ребенок… - пробормотала Ойгуль, и глаза вдруг ни с того ни с сего наполнились слезами.
- Что ты плачешь?.. - раздраженно сказала мать. - Вот, лепешки горячие и конфеты. Я их на стол, на кухню положу.
Зумрад, увидев бабушку, радостно вскрикнула и, повиснув у нее на руке, просеменила за ней на кухню. Буквально через несколько секунд в дверях выросла фигура свекрови, в руках она держала целую гору грязного белья. Ей не нравилось то, что Ойгуль живет отдельно, она считала, что Ойгуль постоянно бездельничает и поэтому постоянно заходила к ней, давала разные поручения - постирай, убери ее дом, сшей ей платье, приготовь ей кушать… И это при том, что с ней жили две невестки, которых она тоже умудрялась загрузить работой.
- Постирай! - она кинула белье прямо на пол.
Из кухни вышла мать Ойгуль.
- Непутевую вы мне невестку подсунули, Саламат-опа! - сказала свекровь, злобно смотря исподлобья. - Мало того, что ленивую, - она посмотрела на Зумрад, высунувшуюся из-за спины бабушки, - так еще и неспособную родить сына. Одурачили вы нас!
Сказав это, она вышла из дому. Мать Ойгуль стояла молча, а потом сказала дочери:
- Я пошла домой, - и тоже вышла.
Ойгуль же залилась слезами. Ее постоянно упрекали, все она, как ни старалась, делала не так. Все так несправедливо… А могло ли быть все иначе, сложиться по-другому?..
3
- А что там?
- Горы.
- А за горами?
- Тоже горы, страны…
- Страны? Какие страны?
- Разные, далекие…
Мать и дочь сидели на холме, смотрели на расстилающийся внизу луг, весь зеленый, в цветах, на речку, горы.
- А в горах что? Там люди есть?
- Не знаю, может, есть.
- Там интересно?
- Может.
- А что там есть?
Ойгуль запрокинула голову, подняв лицо к нежному весеннему солнышку и улыбнулась.
- Там есть цветок… лунный.
- Лунный? - удивилась девочка и посмотрела на мать. - Как это лунный? Почему лунный?
- Есть такая легенда…
- Легенда? - перебила ее девочка.
- Да, легенда… о лунной принцессе и ее возлюбленном...
- Кто такой возлюбленный? Что такое легенда?
- Возлюбленный - это человек, которого сильно-сильно любила принцесса. Легенда - это сказка, но которая похожа на правду.
Она посмотрела на дочь, та внимательно ее слушала.
- А у вас тоже есть возлюбленный? - спросила девочка, не отводя от лица матери своего взгляда.
Ойгуль покраснела и отвернулась.
- Принцесса эта жила на Луне, - игнорируя вопрос дочери, продолжала она рассказывать начатую историю. - Там рос красивый-прекрасивый цветок, и она подарила его землянам. Ты знаешь, кто такие земляне? - задав вопрос, она повернулась к девочке.
- Кто они?
- Ты, я, бабушка… соседи… люди - все мы, кто живет в этом мире, на этой планете...
- И он растет теперь здесь, у нас в горах? - встав и ухватившись за руку матери, спросила Зумрад.
- Говорят, что да. Он растет высоко в горах. Его трудно найти.
- Я, я его найду! - крикнула Зумрад.
- Нет, не найдешь…
- Почему?
- Ты еще маленькая. Его могут найти только взрослые.
- Тогда вы его найдете?! - не то задала вопрос, не то воскликнула девочка.
- Не знаю… - проговорила Ойгуль, опять покраснев и опустив голову.
Зумрад, быстро потеряв интерес к истории и к горам, побежала вниз к речке. Ойгуль привстала и крикнула:
- Осторожно! Не упади!
Девочка помахала рукой и стала собирать цветы. Ойгуль же села обратно и вновь посмотрела на горы.
- Разве была жизнь на Луне? - спросила еле слышно она себя и грустно улыбнулась.
- Это просто легенда, Ойгуль, - прошептала она.
Закрыв глаза, она замечталась, улетела далеко от этого холма, луга… улетела в лето и ей даже почудилось, что стрекочут цикады. Ойгуль открыла глаза проверить, что же на самом деле реальность - весна или лето, и на нее посыпался дождь из полевых цветов, рядом стояла дочка и смеялась. Цветы упали ей на голову, на плечи, руки… Ей показалось это знакомым, но далеким…
- Вы плачете? - услышала она голос Зумрад, та своими маленькими ручками принялась вытирать с ее щек слезы.
- Нет, все хорошо, - беря в свои руки ручки дочери и целуя их, шептала Ойгуль.
- Почему вы плачете? Вам больно?
- Я не плачу… это ветер… соринка… Все нормально, - лепетала женщина, притягивая к себе ребенка и целуя его. - Все хорошо.
Дома, во дворе у крыльца, скрестив на груди руки и широко расставив ноги, стоял Ахмат. Ойгуль совсем не ожидала его увидеть, думая, что он на работе. Зумрад забежала в дом.
- Ты где была?
Ойгуль растерялась и не знала, что ответить.
- Я тебя спрашиваю, где ты шаталась?
- Я… я была у Нодиры…
- Что ты там делала?
- Я, - «что же я там делала?» - лихорадочно искала ответ на этот вопрос Ойгуль, - я просила у нее рецепт… сомсы… теста… у нее так хорошо получается, - бледнея, шептала она.
Ахмат смотрел на нее в упор, не отводя своего жесткого взгляда.
- Я уезжаю в Россию, - вдруг сказал он.
- В Россию? - удивленно прошептала Ойгуль. - Зачем?
- Работать, зачем еще. Мы с Нигматом уезжаем. Приготовь мне одежду.
Он зашел в дом. Ойгуль осталась стоять во дворе, как оглушенная.
- Работать… - прошептала она.
4
После отъезда Ахмата прошла неделя. К Ойгуль чуть не переехала свекровь, но болезнь ее супруга остановила ее, она решила отложить свой переезд. Что касается работы, ее не убавилось, она посылала своих внуков с поручениями к Ойгуль и ждала, когда та придет и отчитается. Зато теперь к Ойгуль могла приходить в гости ее подруга Нодира, невестка Раушана. Она помогала ей, подбадривала. Ойгуль даже думала, что без этой доброй женщины она бы не смогла пережить все то, что выпало на ее долю. Нодира была единственным человеком, с которым можно было поговорить.
Денег Ахмат почти не оставил, их было так мало, а он уехала на неопределенный срок. Ойгуль стала переживать о том, как жить дальше. Во дворе стоял тандыр, она им не пользовалась, но на жизнь надо как-то зарабатывать. Она не умела делать лепешек, не умела пользоваться тандыром. К отцу за помощью идти не хотелось, она боялась его, да и мать тоже. Помочь, как всегда, вызвалась Нодира.
- Я принесла тебе новых интересных книг. И не читай больше по ночам, теперь времени свободного у тебя чуть больше, по крайней мере, в эти дни, пока свекровь твоя занята. Полежи, отдохни…
- Куда там, - вздохнула Ойгуль, - она внучат подсылает, а те все доложат, не оправдаешься. Дети же не врут!
- Да, - покачала головой Нодира, - сложно тебе живется. Ой, а что это?!
Женщина взяла в руки ткань, мелко расшитую крестиком.
- Да так, - отмахнулась Ойгуль, - рукоделие. Вечером, когда читать не хочется, вышиваю.
- Какая прелесть! - воскликнула Нодира, она вертела материал и разглядывала узоры. - А много у тебя такого?
- Нет, не очень.
Ойгуль встала и ушла к себе в комнату, через некоторое время она вышла, неся в руках стопку вышитых наволочек, салфеток…
- Боже, Ойгуль! Какая красота! И когда же ты все это успеваешь?
- Ничего я не успеваю, - грустно сказала Ойгуль, - это все я сделала за шесть лет. Раньше я за год делала больше!
- Ну-ну, - успокаивающе промолвила Нодира, - с такой нагрузкой, как у тебя, ты сделала много. Ты молодец!
- Знаешь, - чуть погодя сказала невестка Раушана, - ведь за это можно неплохие деньги выручить. Можно, я возьму пару штук? Я отдам своему мужу, когда он поедет в Ташкент или Самарканд, он может показать твои работы в сувенирных магазинах, может, они у тебя купят их, и заказы еще будут делать. Ведь это оригинальная вышивка, ручная работа, а иностранцы это любят и ценят, - Нодира внимательно рассматривала принесенные Ойгуль вещи.
- Мне мама нитки и материалы постоянно дарит… приносит. Она меня и научила вышивать, - вдруг зачем-то сказала Ойгуль.
- Так я возьму?
- Да… да, конечно. Только я сомневаюсь, что из этого что-то выйдет.
- Выйдет-выйдет, - подбодрила ее Нодира.
Она отпила чаю из пиалы и взглянула на Ойгуль, она долго не отрывала взгляда от своей подруги, тем самым смутив ее.
- Знаешь, - вдруг оборвала она молчание и отвела взгляд от Ойгуль, - я не перестаю удивляться, почему ты вышла замуж именно за Ахмата. Мне всегда казалось, что тебя и Раушана связывает нечто большее, чем дружба. Прости, что спрашиваю сейчас, раньше не решалась.
Ойгуль застыла от удивления и неожиданности, застигнутая врасплох. Она раскраснелась, схватилась за чайник и, бормоча, что она сейчас принес свежий чай, пыталась встать и выйти из комнаты.
- Нет! - резко сказала Нодира и схватила подругу за запястье. - Я не хочу чаю. Ответь мне на вопрос - почему?
Слезы, предательские слезы полились из глаз Ойгуль и она не могла их остановить.
- Ведь он любил тебя. Я это видела, все это видели. Почему, Ойгуль?
- Так хотели мои родители, - еле слышно прошептала Ойгуль.
- А ты?
- Я ничего не могла сделать. Не могла… Прошу тебя, не надо об этом, - жалобно запричитала Ойгуль, подняв залитое слезами лицо, - не надо, прошу…
- Хорошо, - отступила Нодира. - А тебе интересно, что с ним?
Ойгуль молчала. Интересно, но зачем ей теперь что-то знать, это все равно, что ковырять не зажившую рану. Нет, она ничего не хочет знать.
- Я принесу его письма в следующий раз.
- Не надо, - попросила Ойгуль.
- Я принесу, - сказала Нодира, встала, взяв вышивку Ойгуль. - Ладно, я пошла, - и вышла из комнаты.
5
Муж Нодиры смог сбыть обе вышивки Ойгуль. Веселая Нодира забежала к Ойгуль через две недели после их последней встречи.
- Эй, Ойгуль! Смотри, что я принесла.
Она вертела конвертиком перед лицом Ойгуль.
- Это деньги, вырученные за твою вышивку. Держи!
- Спасибо, - улыбнулась Ойгуль. - Как мне тебя отблагодарить? Может, ты возьмешь часть денег, их тут много, ты же хлопотала для меня.
- Глупости, - отмахнулась Нодира. - Ничего не много, тебе может еще не хватить. Неизвестно когда твой муженек деньги тебе пришлет, да и пришлет ли вообще. Напои меня чаем, вот и будет благодарность
- Но... - пыталась возразить Ойгуль.
- Нет, нет и нет! Не говори об этом, - и сразу же переключившись на другую тему, спросила: - Где твоя свекровь? Я слышала, она уехала в районный центр. Это правда?
- Да.
- Вот и хорошо. Я как услышала, так обрадовалась, что даже не стала проверять, правда это или нет, сразу к тебе помчалась. Вдруг она неожиданно надумает вернуться, тогда мы с тобой еще долго не встретимся, - смеясь, проговорила Нодира.
- Да.
В дверях показалась головка Зумрад, в мгновенье ока она оказалась подле женщин.
- Ассалом алейкум, Нодира-опа!
- О, Зумрад! Алейкум ассалом! Как твои дела?
- Хорошо, - широко улыбаясь, ответила девочка.
- Какая лапочка у тебя дочка, Ойгуль!
Зумрад, услышав, что ее хвалят, хитро прищурив глазки, повернувшись боком к женщинам, обратилась к гостье, протянув руку к своим волосам:
- Посмотрите, какую прическу мне сделала бабушка, сорок косичек, как у взрослой девочки.
- Ба! - воскликнула Нодира, делая восхищенное лицо. - Действительно, ты просто красавица, Зумрад!
Девочка, довольная реакцией женщины, повернулась и побежала к себе в комнату. Ойгуль рассмеялась, ее дочь пользовалась большим успехом у всех соседей. Она даже умудрялась выудить похвалы у Зайнаб и, более того, принести от этой скряги гостинцы. Как только это удавалось Зумрад?! Шустрая, обаятельная и непоседливая, ее дочь была похожа на горный весенний ручеек, быстрый, веселый и юркий. Через минуту она вышла, неся в руках стопку бумаги.
- Посмотрите, Нодира-опа, это мои рисунки.
- Дай-ка, посмотрю, - протянула руку женщина. - Какие они красивые!
- Это сказки. Мы с мамой их читаем, а я их рисую. Я еще буквы знаю, и слова могу читать, - хвасталась девочка.
Нодира обняла и поцеловала ребенка.
- Какая она у тебя замечательная!
Зумрад взяла свои рисунки и убежала обратно к себе в комнату.
- Ты учишь ее читать? Ахмат об этом знает?
- Нет, не знает. Он вряд ли захочет об этом знать, его ничего не интересует.
Немного помолчав, Нодира сказала:
- Я принесла, как и обещала, письма, - она вытащила из-под передника стопку конвертов.
У Ойгуль юркнуло сердце, закололо в животе. Нодира достала из одного конверта письмо, развернула и начала читать вслух, а потом вдруг остановилась, сложила и засунула письмо обратно в конверт.
- На, почитаешь сама, - она протянула Ойгуль всю стопку. - Я завтра зайду за ними.
- Спасибо, - сказала Ойгуль, беря протянутые ей письма.
- Я возьму все твои вышивки, ладно? - как ни в чем не бывало, совсем о другом заговорила Нодира. - Мы и их продадим.
- Ладно, - тихо прошептала Ойгуль.
Нодира давно уже ушла, а Ойгуль все так же сидела на курпаче за накрытым столиком, не двигаясь. Не было ни сил, ни желания что-нибудь делать. Перед ней на столе лежала стопка писем. Ойгуль посмотрела на нее.
- Нет, я не буду их читать, - сказала она сама себе, - и не буду плакать, - она смахнула с глаз слезинки.
Она взяла стопку в руки и встала.
- Эти письма адресованы не мне, я не должна их читать. Все прошло. Ничего не вернешь…
Она спрятала письма в шкафчик и, не в силах больше сдерживать слезы, расплакалась. Ей было так себя жалко, и ей было так плохо и так одиноко…
- Откуда они у тебя?
- Мне их дала Нодира. Ее муж продал в Ташкенте или в Самарканде мою вышивку.
- Хорошо. А зачем ты мне их принесла?
- Отец болен. Я подумала, что вам не помешает…
- А о себе ты подумала? - резко перебила Ойгуль мать.
- Но я…
- Тебе самой деньги нужны! Неизвестно еще, вернется ли этот Ахмат! - злобно выпалила мать. - Забери!
- А как же вы? - чуть ли не плача, спросила Ойгуль.
- Я работаю, пеку лепешки вместо твоего отца. Нам хватает того, что я зарабатываю. И перестань плакать! - раздраженно воскликнула она.
Они сидели друг против друга и молчали. Так странно оказаться через шесть лет в родительском доме. Все как будто такое же, но в то же время другое. Заваленная домашней работой и поручениями свекрови, она не могла заглянуть к матери. Отца она не видела уже очень давно.
Ойгуль посмотрела на мать - постаревшая, уставшая женщина. Впервые она подумала о том, какая жизнь была у этой женщины. Любила ли она отца? По всей видимости, нет. Любила ли она кого-то? Может, она тоже переживает какую-то потерю или упущенную мечту?
- Вам было тяжело жить с отцом? - вдруг неожиданно для себя спросила Ойгуль свою мать и даже испугалась своей дерзости.
Та посмотрела на нее как-то странно, но, вопреки ожиданиям дочери, не разозлилась, не накричала, а спокойно ответила:
- Нет.
Они снова молчали. Ойгуль не знала даже, что ей следует сделать - уйти или остаться и продолжать молчать…
- Ты хочешь знать, женили ли нас насильно, без нашего на то согласия, как и тебя? - и, не дождавшись ответа, продолжила: - Да, так оно и было. Ты знаешь, так устраивается жизнь практически каждого жителя нашего кишлака. Исключения очень редки... я таких даже не помню. Просто кому-то везет больше, чем другим. Повезло ли мне? Хм… Не знаю.
Мать замолчала и посмотрела Ойгуль в глаза. Не похоже было, чтоб эта женщина страдала или переживала, ее лицо ничего не выражало, на нем словно была маска.
- Твой отец неплохой человек. Любил ли он кого-то? Не знаю. Он всегда молчал, всегда был грустным, но помогал… поддерживал. Да, он молчал, но я чувствовала эту поддержку даже в его молчании. Говорил он очень мало, всегда тихо и при необходимости.
Она опять замолчала, а потом вдруг спросила:
- Ты никогда не задумывалась, Ойгуль, над тем, почему у остальных семей несколько детей, а у нас ты одна?
- Задумывалась, - тихо сказала Ойгуль.
- Я родила тебя с трудом. Его мать, так же, как и твоя свекровь, была недовольна, что родилась ты, девочка, - женщина вздохнула. - У меня открылось сильное кровотечение. Никого со мной рядом не было. Когда Шахрух пришел домой, он нашел меня всю в крови, ничего не говоря, он вышел из дому и вернулся с отцом Раушана. Они повезли меня в город, к врачу. Вовремя… Не знаю, чтобы было с тобой, если бы я умерла.
Ойгуль вновь прослезилась, а лицо матери не выражало ничего - ни боли, ни обиды.
- Хотя ничего бы с тобой не случилось, Шахрух бы сделал для тебя все, что нужно, может, даже и больше… Может, тогда бы ты была более счастлива… вышла бы замуж по любви.
- Не говорите так, - сквозь слезы прошептала Ойгуль.
- Это правда, вот и говорю, - сказала женщина.
- Видела бы ты, - продолжила она, - как он за мной ухаживал, готовил кушать, стирал, убирал, я же ничего не могла делать тогда! Он даже за тобой смотрел, кормил тебя, пеленал. И при этом ни единого слова упрека, недовольства на лице, - он все время молчал. Его мать накидывалась на него, бранила, советовала бросить меня, никуда не годную женщину… ведь я больше не могла иметь детей.
Ойгуль ахнула.
- А он не бросил и даже мать свою осадил, сказав, что его долг быть рядом со мной и с тобой, и больше никогда об этом не заговаривал, - все рассказывала мать, не обращая внимания на вздох дочери, широко раскрыв глаза и уставившись в точку на поверхности стола. - Не бросил, а жил подле меня все это время… приносил деньги, и молчал...
Мать закончила рассказывать. Ойгуль боялась произнести хоть слово. Они так и сидели молча, неизвестно сколько времени, друг против друга, каждая думая о чем-то своем.
6
Нодира забрала письма, спросив, прочитала ли их Ойгуль. Ойгуль соврала, сказав, что прочитала. Продвигались уроки чтения с Зумрад. Проходили дни, недели. Но все уже было другим - мир, люди, ощущения… Ойгуль никак не могла прийти в себя после признания матери, ей даже показалось, что мать стала ближе к ней. Они общались, как и прежде, только теперь Ойгуль старалась чаще заходить в родительский дом и, несмотря на прежнюю холодность матери, чувствовала, что между ними нет никаких преград и что эта холодность только кажущаяся. Изменилось и ее отношение к отцу. Он по-прежнему был молчалив, угрюм и грозен, но Ойгуль стала испытывать к нему теплые чувства, она приходила и помогала матери ухаживать за ним. У него болело сердце, мучила одышка и ему постоянно приходилось лежать и мало двигаться. Она впервые за все эти годы почувствовала, что эти двое - очень близкие и дорогие ей люди, что она любит их. Это могло бы случится раньше, если бы мать ей рассказала обо всем еще тогда, а может быть, и нет, может, она тогда не смогла бы ее понять… Ойгуль больше не обижалась на мать, не осуждала ее, не обвиняла в своих горестях. Она даже перестала обращать внимание на свою свекровь, на ее выпады, ей стало легче жить…
Как-то вечером, спустя несколько месяцев, в дом ввалился Ахмат, злой и раздраженный. Он стал нападать на нее, упрекать, обвинять. Оказалось, что его предприятие, которое должно было принести прибыль, провалилось, - он не только не заработал денег, его еще и обокрали. Все свое негодование, свои злость и обиду он сорвал на Ойгуль. Узнав, что у нее есть деньги и что их она заработала сама рукодельем, разозлился еще больше, назвав ее шлюхой и содержанкой, обвинив ее в измене. Ойгуль задыхалась от слез, пытаясь доказать ему, что он ошибается, она заработала их сама, что ей помогла Нодира.
- Я запрещаю тебе общаться с этой тварью! - выкрикнул он.
- Она не тварь! - кричала ему в ответ Ойгуль. - Она мне помогала, хоть не родная мне... не то, что ваша мать!
Его большая ладонь с силой упала ей на щеку, Ойгуль полетела на пол. В комнату вбежала на крик Зумрад.
- Отойди! - кричал ребенок, тоже заливаясь слезами. - Уходи! Не бей мою маму!
Зумрад прижалась к матери, обвивая ее своими маленькими ручонками и склонив к ней свою головку. Ахмат замер и как-то странно посмотрел на девочку, его рука застыла в воздухе, не успев нанести еще один удар. Он опустил руку, развернулся и, выходя из комнаты, громко прошептал:
- Чтоб к моему приходу тебя здесь не было. Пошла прочь из моего дому!
Ойгуль никак не могла успокоиться. Как часто и много она плачет! Что ей делать? Куда пойти? К матери? Она не решалась, хоть ее мнение и отношение к родителям изменились, она не смела переступить порог их дома с тем, чтобы остаться там навсегда.
Во дворе послышались шорохи, затем звук приближающихся шагов, голоса. Ойгуль всю затрясло. «Ахмат», - пронеслось у нее в голове. Она встала и в замешательстве не знала, что делать - бежать, спрятаться или остаться стоять на месте. В этот момент в комнату вошла ее мать, а за ней Зумрад.
- Что случилось? Зумрад прибежала ко мне вся в слезах… Я никогда не видела ее плачущей.
- Я тоже, - пробормотала Ойгуль, ей стала немного легче, что это оказалась ее мать, а не Ахмат.
- Он тебя прогнал?
- Да, - тихо, всхлипывая, ответила Ойгуль.
- Так чего же ты ждешь? Собирай свои вещи, я тебе помогу, - она прошла в спальню.
- А куда я… - она не договорила.
- Ты думала, что я тебя не пущу? - спросила, ничуть не рассердившись, мать.
Ойгуль не ответила.
- Ко мне пойдешь, к нам с отцом. Мы не прогоним родное дитя, - и уже своим обычным командным тоном добавила: - Давай собирайся, живо!
Когда они собирались выходить из дому, пришел Ахмат.
- Мы собрали все вещи. Но все сразу не унесем, - деловым тоном сказала мать Ойгуль. - Завтра заберем остальные вещи.
Тут во входной двери показалась Зайнаб. Ахмат стоял спиной к этой соседской сплетнице. Он был все еще зол.
- Ты хочешь развестись? - спросила мать, сама же Ойгуль молчала, опустив голову, за ней спряталась Зумрад.
- Да, - грубо ответил Ахмат.
- Когда?
- Сейчас! - крикнул он и, посмотрев на Ойгуль, сказал: - Талак! Талак! Талак!
Зайнаб в притворном ужасе прикрыла ладонью рот, сделала недоумевающее выражение лица и тут же скрылась за дверью.
- Хорошо, - про себя сказала мать Ойгуль, - теперь весь кишлак об этом знает.
Подтолкнув дочь и внучку вперед, она направилась к двери, пройдя мимо неподвижно стоящего Ахмата.
Отрекаюсь (арабское). Согласно шариату, развод считается действительным и состоявшимся, если мужчина выкрикнет при свидетелях три раза слово «талак».
7
Новость о разводе облетела весь кишлак, и уже на следующее утро к Ойгуль прибежала Нодира.
- Это правда? - спросила она с порога.
- Правда, - спокойно ответила Ойгуль.
- И что теперь?
- Ничего.
- За что?
- Не знаю даже, - ответила Ойгуль, она уже не плакала, все слезы были выплаканы за ночь. - Кажется, у него не вышло с заработком в России. Может, из-за этого, а может, из-за чего-то еще, он мне не рассказывает, только кричит и обвиняет.
Нодира молчала, видимо, не зная, что сказать.
- А это не из-за меня?
- Нет, - поспешно ответила Ойгуль. - Ты тут не причем.
- Теперь она свободна, - сказала мать Ойгуль, входя комнату.
- Ассалом аллейкум, Саламат-опа!
- Алейкум ассалом, Нодира!
- Но как же она свободна? Есть же запись…
- Никакой записи нет, - оборвала ее Саламат-опа, - ничего нет. Был только никох-туй, и все. Они пожадничали, не захотели ехать в город и регистрироваться. Вообще не желали на это тратиться… Сами так решили, сами виноваты… Хотели, чтоб все было чисто по мусульманским обычаям. А нам что? Нам от этого только лучше. Крикнул три раза «талак», и все, больше она ему не жена. Было это при свидетелях, при вездесущей Зайнаб. Все! Свободна она!
Женщины еще долго сидели молча, как бы осознавая происшедшее.
Венчание (узб.), при котором молодых брачными узами скрепляет мулла.
Аксакал и председатель кишлачной общины решили дело в пользу развода. Ахмат на следующий день спохватился и хотел было привести назад Ойгуль, но ее мать не дала ему это сделать, обратилась к общине за помощью. Более того, никто не смел осуждать Ойгуль, виновным оказался Ахмат. Зайнаб, как очевидица, с большой охотой свидетельствовала против мужа Ойгуль, не постыдившись при этом все преувеличить и приукрасить, не забыв, конечно, упоминуть о рукоприкладстве. Так или иначе, все утряслось и улеглось. Уже через месяц никто не вспоминал об этом скандале, а Ойгуль спокойно жила со своими родителями.
Часто, почти каждый день, Ойгуль с дочерью ходила на холм, за кишлак, они бродили вдоль речки и рассказывали друг другу разные истории. Деревья, кусты и трава пожелтели, в еще теплом воздухе стоял терпкий запах опавших листьев. Стоял октябрь.
Возвращаясь как-то домой, они шли по одной из улиц кишлака, громко распевали песни и смеялись. У поворота они столкнулись с Раушаном. Сердце Ойгуль сильно забилось. Он возмужал, изменился, стал шире в плечах, взрослее. Он стоял перед ней в темном костюме с галстуком, с забавной короткой стрижкой. Красивый, да, он стал красивей, практически ничего не осталось от худощавого угловатого мальчика, которого она знала… его глаза, только его глаза, синие-синие, не изменились, остались прежними.
Ойгуль застыла на месте. Она не ожидала его когда-нибудь встретить, а тем более не думала, что он приедет в их кишлак. Еле-еле придя в себя, она пробормотала:
- Ассалом алейкум, Раушан-ака!
- Алейкум ассалом… Ойгуль, - ответил он, так же пристально ее разглядывая.
- Кто это? - дергала ее за руку Зумрад.
- Аа… мм… мы пойдем. До свидания!
Она быстрым шагом, таща за собой девочку, направилась домой.
- Ой, мама, больно! - пищал ребенок, а Ойгуль, не обращая внимания, все ускоряла и ускоряла свой шаг.
Вдруг она остановилась. Ей послышалось, что кто-то кричит ей вслед: «Бежишь?!» Она оглянулась, никого не было.
- Кто это был, мама? - вновь спросила Зумрад, когда они уже вошли во двор дома.
Ойгуль молчала.
- Это ваш возлюбленный, да?
Ойгуль испуганно вздрогнула, посмотрела на дочь и, ничего не ответив ей, забежала в дом.
Весь день Ойгуль вновь и вновь переживала встречу с Раушаном, никак не могла успокоить свое колотящееся сердце. Все валилось из рук, она не могла ничего толком делать, - перед ее глазами все время всплывало его лицо. А когда Зумрад вошла с улицы с венком на голове, подступили слезы… она снова плакала!
- Откуда у тебя венок? - спросила Ойгуль дочь.
- Мне Раушан-ака подарил, - радостно воскликнула девочка. - Помните того дяденьку, которого мы встретили на улице утром?
И не дождавшись каких-либо слов от матери, продолжила:
- Он такой хороший. Он как вы, мама, знает много интересных историй. Я ему тоже много историй рассказала! Ему понравилось, он сказал, что таких еще не слышал. Я ему еще, - беззаботно говорила девочка, раскачиваясь из стороны в сторону, - рассказала историю о Лунном цветке, которую вы мне рассказали на холме. Помните? А еще что мы туда часто ходим на горы смотреть…
Ойгуль развернулась и вышла в другую комнату, больше не слушая дочь, а та все продолжала делиться своими впечатлениями и, увидев, что мать уже в другой комнате, пошла за ней. «Боже, - подумала Ойгуль, - какая же Зумрад все-таки болтушка! Разболтала все… А ведь ей же не объяснишь… Начнет спрашивать, почему…»
- У нас сегодня будут гости, Ойгуль. Иди сюда, помоги мне! - крикнула мать Ойгуль, которая куда-то ходила, с порога дома и направилась на кухню.
Вечером к ним зашли Нодира и Раушан. Ойгуль бегала, накрывала на стол, приносила чай и тут же убегала на кухню, не присев ни на секунду за стол с гостями. Нодира и ее мать предлагали ей сесть и оставить работу, но она будто не слышала, уходила и не садилась. Ойгуль боялась поднять глаза и взглянуть на Раушана и ей все время хотелось плакать.
Она стояла на кухне возле плиты, когда зашли мать и Нодира.
- Отнеси-ка туда еще чаю, дочка, - попросила мать.
Ойгуль послушно взяла чайник и, заварив в него чаю, вытирая при этом слезы, поспешно вышла из кухни. Она поставила чайник на стол и хотела было уйти, но ее задержал Раушан. Он взял ее за руку и попросил сесть рядом. Она не решалась, хотела отнять руку и уйти, но почему-то послушалась его и села рядом.
- Как жизнь? - спросил он ее, когда она очутилась на курпаче и, взяв чистую пиалу, налил в нее чаю и протянул Ойгуль.
- Хорошо, - прошептала Ойгуль, все еще пытающаяся бороться со слезами, которые все падали и падали из глаз. Она шмыгнула и вытерла их рукой.
Раушан смотрел на нее, выражение лица его было очень серьезным.
- Ты все плачешь?
- Нет, все нормально… У меня все хорошо. У меня есть дочь, - проговорила она, глядя куда-то в сторону.
- Видел, - ответил Раушан и улыбнулся, - забавная она у тебя. И совсем на тебя не похожа - веселая, не плакса.
- Да, - коротко сказала Ойгуль и чуть погодя добавила: - Совсем как ты.
Следующие несколько минут они сидели молча, Ойгуль пыталась справиться со слезами, а Раушан разглядывал ее. Ойгуль стало неловко и она решила нарушить молчание.
- Как дела у тебя? - она повернулась к нему и посмотрела своими красными от плача глазами.
- А ты разве не читала письма?
Ойгуль раскраснелась и опять отвернулась.
- Да, Нодира мне все рассказала, - он вздохнул,протянул руку к чайнику и налил себе чай в пиалу. - Ты их не читала. Ведь так? Ты бы не стала, я знаю.
Ойгуль молчала. Раушан, отпивая чай, спокойно стал рассказывать про свои дела:
- Я окончил университет в этом году. Ты же знаешь, я поступил в ТашМИ. В период моей учебы наш институт заключил партнерское соглашение с одним американским университетом - Чикагским. Два года я провел там, в Штатах. Теперь мне предлагают работу… в Штатах. Мой профессор предложил поработать некоторое время в одной из чикагских клиник, набраться опыта. Я согласился.
Ойгуль спокойно слушала его. А чего она ожидала? У него всегда были грандиозные планы на будущее и невероятные мечты, но мечты эти оказались реальностью.
- Ты не спрашиваешь меня, женат ли я? Тебе это неинтересно или ты трусишь, как всегда?
Она посмотрела на него, опять краснея, но уже не отворачиваясь. Трусит? Да и что в этом такого? Она всегда боялась услышать, узнать, что он женился. И теперь ей это совсем неинтересно, ведь тогда она не сможет мечтать, а будет снова плакать и плакать, как только подумает об этом, вспомнит о нем...
- Трусишь, - сказал Раушан. - Вижу по твоим глазам, по твоему выражению лица.… Но тебе не чего бояться, потому что я не женат и никогда не был.
Ойгуль вздохнула, страх услышать то, чего она боится и не желает больше всего на свете, и напряжение ушли. Она старалась дышать еле слышно, чтоб он ни о чем не догадался. Она пыталась надеть на себя непроницаемую маску, как ее мать, но у нее ничего не выходило - Раушан читал ее, как раскрытую книгу.
Он ухмыльнулся.
- Ну что, легче тебе?
Она молчала.
- Не мог тебя забыть. Долго переживал. Надеялся, что мне повезет, и ты вдруг, так, ни с того, ни с сего, неожиданно станешь свободной. И я приду и попрошу твоей руки. Я жил этой безумной мечтой все эти годы.
Раушан пристально посмотрела на Ойгуль, та сидела с опущенными глазами и не двигалась.
- А ведь моя мечта сбылась, Ойгуль.
Она резко встала и хотела уйти, но Раушан тоже вскочил и преградил ей путь. Он схватил ее за плечи и повернул к себе:
- Опять бежишь? Сколько можно? Чего ты хочешь, быть рядом или не видеть меня никогда? Чего ты тогда плачешь? Кто виноват в твоих печалях? - он поднял ее лицо, Ойгуль же отворачивала его. - Знаешь, кто? Ты! - и отпустил ее, да так резко, что она чуть не упала от неожиданности.
- Я буду здесь еще неделю, - спокойно сказал Раушан. - Это сватовство, мы с Нодирой пришли просить твоей руки… Ты знаешь, я, в отличие от тебя, не упускаю своего счастья. Так что у тебя есть время подумать. Свой ответ передашь через Нодиру, она еще придет к вам.
Он направился к выходу, но перед самой дверью обернулся и сказал:
- Сейчас или никогда! И потом не надейся, что я не устрою свою жизнь, - и вышел.
Ойгуль лежала без сна. За окнами была ясная звездная октябрьская ночь, через форточку в комнату попадал свежий воздух и запах осенней листвы. Рядом, положив ручки под щечку и поджав к животу свои коленки, спала Зумрад. Ойгуль села на край кровати и посмотрела в окно. Ее кишлак. Как она будет жить где-то там далеко? Раньше ей очень хотелось уехать, увидеть другие страны, и это была красивая, замечательная мечта, а сейчас, когда все стало реальностью, а не мечтой, ей страшно. Она не знала языка. Сможет ли она жить там? Другое дело Ташкент, но и туда ей страшно ехать… Родители… Теперь они понимают и любят друг друга. Как будут жить они, если она уедет? Что будет с ними? Ойгуль обернулась - Зумрад… она сладко посапывала, вытянув правую ножку, а левую оставив все так же согнутой в колене. Как будет жить там ее дочь? Не будет ли скучать по родным местам?.. Раушан… А он, такой же ли он, каким она его знала тогда? Может, что-то изменилось в нем? «Нет, - что-то говорило внутри нее, - ничего в нем не изменилось, он такой же, каким был всегда».
Ойгуль искала причины для отказа, а их не было, она знала это. Раушан такой же, как и его отец, - никогда никого не бросит, всем поможет, все устроит. Она вспомнила слова Нодиры, когда та уходила сегодня вечером. Оказывается, Раушан помог ей заработать деньги, это он бегал и искал, где же возьмут ее вышивку. Ойгуль вздохнула и легла. А мать - она просила хорошенько подумать и не делать глупостей, говорила, что они с отцом будут жить, как жили. Ведь она за эти шесть лет почти не заходила к ним, выжили же они. Выжили… Да, теперь она может быть счастлива рядом с любимым человеком. Она все это знала и понимала, но все равно что-то упрямое, странное внутри нее заставляло ее найти отговорку, отказаться, бежать… Опять бежать! Ей и самой надоело. Но почему, почему она так себя ведет?! Ведь столько мечтала о нем, о том, что они будут жить счастливо вместе с Раушаном, и в мечтах они всегда жили где-то далеко, в красивой, незнакомой Ойгуль стране. И что же, что теперь? Мечта теперь больше не мечта, она реальность. Почему вместо того, чтобы радоваться она пытается снова убежать?
Ойгуль повернулась на бок, лицом к дочери, провела рукой по волосам девочки. «Чего мне бояться?» - подумала она.
- Чего мне бояться? - повторила вслух Ойгуль. - Ведь правда, Зумрад, здесь нечего бояться? Раушан-ака все решит, все уладит. Все будет хорошо, правда? - шептала она, гладя свою дочь. - Все будет хорошо. Завтра я пойду и найду Нодиру, скажу ей, что я согласна…
Девочка перевернулась на спину и что-то пробормотала. Ойгуль убрала руку от головы девочки и закрыла глаза.
- И пусть у нас будет хорошая и счастливая жизнь, - облегченно вздохнула она, приняв решение, и улыбнулась.
|
